Страсть какие сказки. Или дайте новую сказку...

20.11.2007 00:00

Камнем преткновения стали… сказки и стихи детских писателей, которые встречались с юными читателями Ханты-Мансийска в минувшие каникулы. Писателям пришлось объясняться перед взрослой педагогической аудиторией. Дети же не увидели ничего зазорного.

«Ом» не пройдёт!
—У меня есть чаша, я ее из Гималаев привезла, — рассказывает писательница Марина Москвина. — Я люблю ею гудеть. «Ом!» — и начинает звучать все пространство. Когда мы встречались с читателями в восьмой школе, ко мне подошла женщина из педсовета и сказала: «Вы что, ритуал какой-то проводите?» А одна из учительниц улыбнулась, и я ей подыграла. Говорю: «Да, это ритуал очищения. Этот звук зрение хорошим делает! Об этом написано в моей книге о путешествиях по Гималаям. И вдруг вышла женщина и говорит: «Как вы посмели зомбировать детей?! Мы не разрешаем вам этого делать!» И у меня тоже сжалось сердце, я сама не люблю, когда кого-то зомбируют. Но когда у меня звучит чаша из Гималаев, это же интересно! Дети так радостно воспринимают.
Чем же Марина Москвина навлекла на себя гнев? Дело в том, что писатели проводили встречи в паре — Москвина вместе с Сергеем Седовым. Бурю негодования у учителей вызвало как раз творчество последнего. А спутница же просто «попала под раздачу».

Как-то мама купила бутылку водки
Здесь я процитирую причину потрясения учителей и библиотекарей: «Жила-была мама. Жуткая пьяница. И папа такой же был. Они с мамой все время пили водку, на детей не обращали внимания. А дети были малые. Вот как-то раз пошла мама в магазин и купила бутылку водки. Села за стол, открыла бутылку, заглянула в горлышко, тут рука из бутылки вылезла и затянула маму внутрь! Пришел папа, смотрит, стоит бутылка на столе, открытая, заглянул в горлышко — и его рука затянула (а это был водочный дух)». Далее сказка повествует о том, как смотрят родители из бутылки: дети дерутся — разнять не могут, хотят есть — накормить не могут, бьют по бутылке молотком — отнять молоток не могут. В итоге дети освободили-таки родителей, разбив бутылку. Сам Сергей Седов (на встрече в пятой школе) оказался застенчивым молодым человеком с добрыми улыбкой и глазами. Уголки глаз были скошены вниз, и оттого казалось, что он почему-то грустит. Седов рассказывал свои сказки, делал паузы, а дети договаривали хором. После встречи я поинтересовалась: «Утешит ли сказка про пьяницу тех, у кого действительно такая мама?» К моему удивлению, он подумал и признался: «Да, с этой сказкой, я, пожалуй, переборщил…»

Творчество не может нравиться всем
Героем сказки еще одного детского писателя — Артура Гиваргизова стал двоечник, который выкручивал руки отличнице. Алена Ишимцева, библиотекарь школы №  11, возмущена: «Мы в школе говорим ребятам, что обижать девочек нехорошо. А тут приходят книжки, где навязывают такое поведение».
По словам Алены Анатольевны, коробки с произведениями детских писателей современности, отдельные из которых снискали славу «страшно непедагогичных», раздавали по школам. Причем приток книжек на библиотечные полки стал налаживаться лишь в последние годы. В прошлый раз школьные фонды пополнились Пушкиным, теперь — современниками. И это после многолетнего перебоя с новыми поступлениями. Что было думать библиотекарям, когда им принесли книги из департамента образования? Они открыли наобум одну из них, а там: «Учителя терпеть друг друга не могут, а только делают вид, что любят»…
По словам Владимира Рудакова, начальника отдела общего и специального образования окружного департамента образования и науки, «Книжкины каникулы» в таком виде (книги — встречи с писателями — мультимедиа: фильмы, мультфильмы по произведениям авторов) состоялись благодаря хорошим отношениям окружной власти и Пушкинской библиотеки. Руководители «Пушкинки» разработали программу, согласовали ее с департаментом образования и науки, подобрали писателей, сформировали творческие группы для встреч, привезли на выставку книги для подарков.
— А конфликты вы прогнозировали? К нам тут библиотекари приносили книжки… — интересуюсь.
— Вы имеете в виду содержание книг? — переспрашивает Владимир Аркадьевич. — Это просто различные подходы и оценки произведений. Никогда слово не вызывает однозначную реакцию. Были оценки весьма нелицеприятные для авторов. Нам тоже звонили и говорили: «По содержанию книги не очень хороши». Мы до этого их не читали. Посмотрели: да, действительно, есть неоднозначные и спорные моменты. В Пушкинской библиотеке нам сказали: «Извините, это творческий процесс, интимный, индивидуальный. Он не может нравиться в равной степени всем». Я посмотрел несколько произведений из книги Артура Гиваргизова. Знаете, откровенно слабые. Его могут называть гением, но тогда это непризнанный гений, не понятный мне. Даже стихами их не могу назвать. Поэзия — это что-то возвышенное. А стишки — когда рифму складывают: «Муха села на варенье…». Мы-то воспитывались на Михалкове, Чуковском. Эти же стихи ни мною, ни моими коллегами не воспринимаются воспитывающими ребенка.
Кстати, как-то я читала, что «Муху-цокотуху» Чуковского долго не публиковали оттого, что он героиней своей поэмы сделал разносчицу инфекций.

Чтобы плод не был сладок…
«Спорного» и «непедагогичного» Гиваргизова я застала на встрече в Детском доме.
— Если взрослые думают, что их советам по поводу того, как жить, дети будут следовать, они ошибаются, — говорит Артур Гиваргизов.— Надо понять, как дети живут и чем, а не говорить, как надо. Все равно будут жить по-своему. Ведь часто ребята очень грубы. И это не потому, что их так родители научили. Нам говорили: нельзя драться, ругаться, обзываться. Мы реже стали это делать?..
— И вы решили объявить: драться можно.
— Дети видят, что мы знаем о существовании жестокости, грубости, но делаем вид, что этого нет. Это вызывает недоумение. А может, пошутить над этой грубостью или перевести в игру? Тогда ребенок не будет так бояться, если об этом написать. И потом, зачем же все воспринимать так буквально! Родитель не всегда гладит по головке. Порой кричит: «У, видеть тебя не могу!» При этом у самого в глазах скачут смешинки. Вы же не принимаете все за чистую монету? — ответил Гиваргизов вопросом.
Мне сразу стало неловко за мое буквальное восприятие. Это какой-то новый вид творчества. Нужно издателю помечать перед каждым стишком: «здесь представлять себе такое-то выражение лица автора», «здесь выражение делать грозное, а глаза его смеются» и т.д. Хотя это — специально для взрослых. Кто же у нас еще такой впечатлительный? Детям-то было просто смешно. В них — не попало. Может, просто попало в нас?

Сравнить-то можно
— То же самое говорили Григорию Остеру вместе с его «Вредными советами», — вступается за коллегу другой детский писатель Станислав Востоков. — Что вы из наших детей делаете моральных уродов? А он придумал интересную форму: «Кто не прыгал из окошка вместе с маминым зонтом,/ Тот лихим парашютистом не считается пока./ Не лежать ему в больнице с забинтованной ногой./ Не летать ему, как птица, над взволнованной толпой». Все говорили: Дети же глупые, ничего не понимают, прыгнут еще. В прямом эфире «Эха Москвы» как-то попросили позвонить тех, кто знает о таких случаях. Не позвонил никто.
Но если уж сравнивать Гиваргизова с Остером, то надо для себя сразу кое-что определить. У Остера отдельные слова, из которых складывается стихотворение, добрые и беспечные. Слова как слова. «Если вы по коридору мчите на велосипеде, а навстречу вам из кухни вышел папа погулять». Ну что плохого в слове «погулять» или «мчать», или тем более «папа»? У Гиваргизова же есть стихи, где каждое слово имеет резкую эмоциональную окраску: «Петя колет, Петя душит./Рубит, режет и утюжит./Топит, дверью прижимает./Он играет./Пусть играет./ ТОЛЬКО НЕ НА ФОРТЕПИАНО!» Или «Что ты плачешь-то над двойками?/Что ты плачешь над тетрадками?/Отнеси все на помойку./Растопчи тетрадки пятками». Здесь глаголы «колет-режет», «душит», «топит», «растопчи», «отнеси на помойку» — уже эмоциональный перехлест. Экспрессивная окраска слова порой перекрывает общий смысл. Судите сами: в ответ на вопрос: «Ты выучил английский, ведь ты у англичанки в «черном списке»? мальчик по имени Алеша в одном из стихов «затянулся, допил двойное виски и выругался грубо, но вроде по-английски». По числу глаголов, которые сами по себе даже в отрыве от текста эпатируют, Гиваргизов превзошел остальных писателей, прибывших на «Книжкины каникулы».
Но ведь и мы в детстве, помнится, передавали из уст в уста: «Маленький мальчик купил пулемет./Больше в деревне никто не живет». Никто из моих друзей-подруг не вырос в экстремиста. Ко мне приходили взрослые профессионалы своего дела и возмущались: «Дети сейчас идиоты! Прозомбированные на всю голову!» Кто-то привел железобетонный аргумент, припомнив психо-физиологию: де, все отделения мозга человека заканчивают формироваться лишь к 16-ти годам. Экие, они, отроки, неполноценные, доверия к ним нет, посему книги им такие давать нельзя. Но ни одного идиота на встречах с писателями я не заметила. Таких умных детей среди моих одноклассников было раз, два и обчелся. Школьники наперебой читали писателям собственные сочинения, чем сразу вызвали уважение на грани потрясения. К тому же: вспомните себя лет в тринадцать-четырнадцать. Думаю, читали не только о добре. И что — вы воспринимали их как идиот? Да, стихи Гиваргизова подчас на грани фола. Но ведь читают-то их книгочеи. А они — мыслящие, творческие и да-алеко не идиоты. Они в силах понять, где заканчивается правда и начинается стеб. Те же, кто курит-пьет, лузгает семечки и обирает сверстников, являя образец сообщества «гопота», вряд ли сунет нос в книжку…

Нужно как при демократии: есть у нас такие-то партии, у всех разные платформы. Другое дело, когда какую-нибудь из них начинают упорно продвигать, равно как и замалчивать информацию о другой. Рекомендовали же учителям литературы на «Книжкиной неделе» читать те или иные произведения. Но выбирать-то книги для детей все-таки нам. И выбор должен быть свободным.

Светлана Чупина, фото Тимофея Сергеева
 


ВКонтакт Facebook Google Plus Одноклассники Twitter Яндекс Livejournal Liveinternet Mail.Ru

Возврат к списку