"Народ тот голод уморил"

09.11.2003 00:00
Темой сборника стал один из самых тяжёлых периодов в истории нашей страны — раскулачивание крестьянства, репрессии. В сборник вошли документы, воспоминания участников и свидетелей тех трагических событий, списки расстрелянных в 30-40-е годы жителей округа, а также публикации окружной газеты "Новости Югры", затрагивающие тему политических репрессий. Историко-краеведческий сборник выходит в свет при финансовой поддержке администрации города Ханты-Мансийска и Ханты-Мансийского района. Первое впечатление от уже подготовленной к печати книги — этого не может быть, потому что не может быть никогда. Невозможно представить, чтобы государство собственными руками уничтожало самую трудоспособную, лишённую таких пороков, как лень и пьянство, часть населения. Но куда денешь документы (их немало представлено на страницах сборника), например, справку отдела по спецпереселенцам ГУЛАГа ОГПУ под названием "Сведения о выселении кулачества в 1930-31 году", где указано, что за этот период в СССР на спецпоселение было отправлено 391026 семей общей численностью 1,8 млн человек. Сколько же из них оказалось на территории только что созданного (10 декабря 1930 года) Остяко-Вогульского национального округа? Как написано в сборнике, на 1 апреля 1932 года уже было образовано 56 спецпереселенческих посёлков, в которых проживало 6459 семей, или 30243 человека. Неверно думать, что все эти семьи были богатыми. Как подсчитали современные исследователи, "на одно раскулаченное хозяйство приходилось в среднем 1,8 коровы и 1,6 головы рабочего скота". Но зачем было эти семьи ссылать на Север, когда можно было обойтись простым арифметическим действием: всё взять и поделить? А затем, что власть держала в уме ещё два арифметических действия: вычитание этих людей из привычной жизни и сложение их в непривычной. Спецпереселенец нужен был, как сказано в одном докладе тех лет, как дешёвая рабочая сила "для колонизации громадных неосвоенных просторов Севера". * * * Помещённые в сборнике документы раскрывают весь механизм "ликвидации кулачества как класса", и просто диву даёшься, в чьей воспалённой голове могли родиться эти чудовищные инструкции, которым необходимо было неукоснительно следовать. Вот одна из них, регламентирующая вопрос об имуществе раскулаченных. 1 февраля 1930 года председатель ЦИК СССР, всесоюзный староста М.Калинин и председатель Совета народных комиссаров А.Рыков (впоследствии расстрелянный) подписали постановление, в соответствии с которым "конфискованное имущество кулацких хозяйств, за исключением той части, которая идёт в погашение причитающихся с кулаков обязательств (долгов) государственным и кооперативным органам, должно передаваться в неделимые фонды колхозов в качестве взноса бедняков и батраков, вступающих в колхоз". Взять и поделить... Но не пошло чужое добро никому впрок — ни колхозам, ни беднякам, ни батракам. Разорение, упадок — вот что увидел один из семьи Ческидовых, высланных на Север, когда побывал на родине. Как вспоминает Александра Александровна Ческидова (публикация сборника), "... старший брат был решительным и смелым, он сбежал на родину, но потом вернулся к семье в надежде вернуть нас на родину... Рассказывал, что в нашем доме жили другие и нашего коня по кличке Васька загоняли, и он сдох. Рассказывали, что не раз он приходил к нашему двору, клал голову на ворота и жалобно ржал". * * * В период массовой ссылки, а это весна 1930 года, ещё не было национальных округов. До их образования эта территория входила в состав Тобольского округа Уральской области с центром в Свердловске. Здесь, в центре индустриального Урала, днём и ночью, следуя директивам партии, разрабатывались планы высылки крестьян. Пристрастие к круглым цифрам и тут сыграло свою роль. В соответствии с постановлением Уральского обкома партии под высылку попадали 5000 хозяйств по первой категории и 15 тысяч по второй. "Первая категория" — это, как считало государство, самые злостные враги советской власти, их предписывалось немедленно арестовывать. В наш округ хлынула "вторая категория" — наиболее "зажиточные и влиятельные кулаки и полупомещики", которые попадали под "принудительную колонизацию в малонаселённые, необжитые районы северных округов области". По инструкции выходило, что им разрешалось брать бельё, постельные принадлежности, посуду, а также продовольствие на три месяца, но на местах эти указания, как правило, игнорировались. Судя по воспоминаниям очевидцев тех событий, в ссылку ехали полураздетые люди, у которых отобрали всё, что только можно было взять. Также "второй категории" разрешали брать с собой 50 рублей на семью (а семьи были и по 10-12 человек), как сказано в документе, "для проезда и устройства на месте". Ни снять деньги со сберкнижки, ни получить страховые суммы за пожарные убытки, падёж скота, вклады и паи в кооперативные объединения эти люди уже не могли. Государство для них превратилось в разбойника с большой дороги, который не пожалеет ни старуху, ни ребёнка. * * * Начертанные в Свердловске планы никак не состыковывались с реальной жизнью. Уж если государство задумало руками спецпереселенцев колонизировать северный край, то могло хотя бы подготовиться к этому: построить жильё, школы, медпункты. По самым грубым подсчётам, на обустройство 30 тысяч человек должно было уйти немало времени, по крайней мере, не один год. Разве есть высоты, какие не мечтали взять большевики? Но эти мечты разбивала жестокая действительность, что и вынуждены были признать сами партийные органы. Так, постановлением Тобольского партбюро от 29 июля 1930 года подтверждалось "совершенно слабое развёртывание жилищного строительства в северных районах Тобольского округа". В цифрах это выражалось так: построено 6-7 процентов от необходимого жилья, что грозило "невозможностью оставления на Севере этого населения на зимнее время". Невозможность зимовки раздетого, разутого, голодного народа понимали на местах, но не "наверху": никто бы не позволил вернуть этих людей обратно в свои деревни. Поэтому государство решило проще: оставить их на выживание. Спасаясь от холода, люди, как кроты, зарывались в землянки, но смерть нещадно косила в эту зиму стариков, детей, взрослых. Те, кто намечал сроки, вряд ли сами верили в них. Разве можно было "развернуть жилищное строительство с расчётом закончить полное обеспечение жильём переселенцев на 100 процентов к 1 октября 1930 года"? И это при том, что ещё только в августе пароходству предписывалось обеспечить "переброску на Север всех строительных материалов и лошадей". А уже 30 октября Тобольский окружком партии был вынужден признать, что "несмотря на прямые и жёсткие директивы хозяйственным организациям о хозяйственном устройстве переселенцев, до сих пор эти директивы не реализованы". Но директивами дерево не распилишь, гвоздь не вобьёшь и вместо стёкол их не вставишь. Выходит, были не только кремлёвские, но и тобольские мечтатели... * * * Весьма своеобразно власть позаботилась об обучении детей спецпереселенцев. Когда решался вопрос о строительстве новых школ, было сказано прямо: "Проработать вопрос о строительстве новых школ в 1931 году, беря в основу расходов на этот предмет средства переселенцев". О каких средствах можно было говорить, если у людей отобрали всё, а те 50 рублей, что разрешили взять с собой в ссылку, давно израсходовали? Что они могли здесь заработать, когда на каждом висел долг. К примеру, те, кто рыбачил, должны были платить рыбтресту за сетематериалы, спецодежду, аренду рыбугодий. Долги росли катастрофически, так, "с 1 января по 1 августа 1932 года выросли в девять раз и составили в среднем на ловца 571 рубль, а по отдельным промыслам — до 702 рублей, а средний заработок ловца составлял 41 копейку в день". До этих цифр докопалась бригада ОГПУ по Уралу, которая, обследовав состояние спецссылки, докладывала потом на расширенном заседании бюро Остяко-Вогульского окружкома партии. Можно ли придумать более абсурдную ситуацию, когда рыбак, добывая рыбу для государства, должен был платить этому же государству за сети, спецодежду и так далее? До этого даже не додумался "кулак-мироед", которого так ненавидела советская власть. Владимир Романович Карпенко, написал стихотворение "Хозяин", отрывок из которого помещён в историко-краеведческом сборнике "Наша общая горькая правда": "Построен был для нас посёлок. В тайге целинной, вековой. Среди берёз и кедров, ёлок колхоз окреп перед войной. Но многие переселенцы навеки в землю там легли: старухи, старики, младенцы привычной пищи не нашли. Давали хлеба очень мало, не всяк рыбак, охотник был. Так ели кору, мох, бывало. Народ тот голод уморил". * * * То, что музей Природы и Человека взялся за разработку достаточно ещё болезненной для многих жителей округа темы, нельзя назвать случайностью. Научные работники работают в архивах, ездят в экспедиции, где встречаются со старожилами, записывают их рассказы, приобретают предметы с тем, чтобы впоследствии оформить экспозицию. В последнее время многое делает для ликвидации "белых пятен" в истории округа Государственный архив Ханты-Мансийского автономного округа, организуя выставки, выпуская литературу. Так, в 2002 году совместно с Управлением по делам архивов в свет вышел сборник "Политические репрессии 1930-40-х годов в воспоминаниях и личных документах жителей Ханты-Мансийского автономного округа". Нельзя без волнения читать эти страницы, наполненные горечью и болью. Да, это наша история, наша общая горькая правда. Источник: "Новости Югры" - Валентина Патранова

ВКонтакт Facebook Google Plus Одноклассники Twitter Яндекс Livejournal Liveinternet Mail.Ru

Возврат к списку